Наши статьи

«Смысл Любви» по Достоевскому

Несмотря на то, что Достоевский представляется нам глашатаем темнейших закоулков человеческой души, велика его заслуга и в глубинном прозрении самых светлых и потому сильных её сторон. Достоевский сам есть человек, стоящий против Инквизитора, стоящий как Любовь против Слабости.

Любовь для писателя – понятие такое же всеобъемлющее, как Христос. Он говорит о ней максимально широко, не как о «любви к...», но как о любви в принципе, как о самой возможности любить. В ней только человек обнаруживает себя как человека —как бы вдруг — и в этом смысле рождается. Cчастье — именно такой прорыв к существованию, совершив который по-настоящему человек не убоится горя. Коль скоро любовь настолько всеобъемлюща и едва ли не тождественна бытию, которое есть Царство Божие и силою берётся, она также есть труд, дело — это то самое завещание деятельной любви апостола Иоанна.

Вспомним слова старца Зосимы: «Я есмь, я люблю». Бытие есть также и бесконечное настоящее, вечно длящееся мгновение, и, вторя ему, Достоевский понимает любовь как «живую жизнь», призывая человека вернуться в это настоящее, утверждая, что ни до, ни после не будет дано ему дара столь же бесценного, яркого и осмысленного.

Надо сказать, для Достоевского все эти рассуждения не есть абстрактные помыслы, но его собственный внутренний опыт — так он чувствовал самого себя, людей, их уход из жизни, мир. С известным ветхозаветным образом Иова его роднит та удивительная крепость, с которой он пронёс свою любовь — это «старое горе, великою тайной жизни человеческой переходящее постепенно в тихую умилённую радость» — через всю жизнь, несмотря на то, что ноша его была чрезвычайно хрупка. Он искал в горе счастья (вспомним Илюшу Снегирёва), будучи уверен, что страдание — единственная причина сознания (утверждение, вложенное в уста «подпольного человека»).

Не свободу, но счастье можно назвать для Достоевского «осознанной необходимостью». Кириллов в «Бесах» не зря восклицает:

«Человек несчастлив, потому что не знает, что он счастлив. <…> Кто узнает, тотчас же станет счастлив, сию же минуту».

Для такого осознания не важны ни опыт, ни время. Человек в нём всегда присутствует как бы «вдруг» ( это даже отдалённо напоминает и предвосхищает концепты немецких экзистенциалистов с их «вот-бытием»).

Истинное, по Достоевскому, отношение к человеку — это отношение к вдруг обнаруженному, такое, словно ты долгие годы пребывал в одиночестве и наконец видишь вдалеке знакомые силуэты. Он не хочет и не может верить, чтобы зло было нормальным состоянием людей. Князь Мышкин говорит: «О, что такое моё горе и моя беда, если я в силах быть счастливым? Знаете, я не понимаю, как можно проходить мимо дерева и не быть счастливым, что ты видишь его! Говорить с человеком и не быть счастливым, что любишь его!». Я не спрашиваю, кто ты, но я ждал именно тебя. Перед лицом жажды любви никакое прошлое не имеет решающего значения, но это поймёт лишь тот, кто дошёл до предела, кто сумел возжаждать. Христос спрашивает своих учеников: «Что смотреть ходили вы в пустыню?» Ответ — искать жажды, готовящей человека ко встрече с «Ты».

Любовь без Бога (того самого «Ты») невозможна для Достоевского. В «Подростке» Версилов описывает мрачную антиутопическую картину любви «коммунистической». Люди там не знают о Боге, поскольку он умер, они любят друг друга только потому, что после них самих не останется ничего кроме тех, кого они любили. Это любовь мелких, тесно копошащихся друг в друге людей без веры, любовь, призванная только «затушить великую грусть в своих сердцах» — любовь безбожная, потому и поскольку бездеятельная.

Как пишет Н. А. Бердяев:

«Любить человека, если нет Бога, — значит человека почитать за Бога. И тогда подстерегает человека образ человекобога, который должен поглотить человека, превратить его в свое орудие. Так невозможной оказывается любовь к человеку, если нет любви к Богу. И Иван Карамазов говорит, что любить ближнего невозможно. Антихристианское человеколюбие есть лживое, обманчивое человеколюбие. Идея человекобога истребляет человека, лишь идея Богочеловека утверждает человека для вечности».

Знать, что есть Солнце — зовущее закатное Солнце — это уже вся жизнь. Таков трагический гимн Достоевского Богу, у которого радость. Явление человека на свет дало возможность сказать самому себе: «Я есмь. И я люблю!» — amo, ergo sum.

Автор статьи: Анна Оболонская

Список литературы:

Бердяев, Н. А. Миросозерцание достоевского. – 1923 г.

Зенин, К. В. Идеал любви в творчестве Ф. М. Достоевского. – 2010 г.